Экскурсия по киностудии Довженко в Киеве

На киностудию Довженко я шёл примерно с тем же чувством, с каким заходишь за кулисы старого театра. Хотелось увидеть не парадный фасад, а настоящую фабрику кино: павильоны, камеры, реквизит, коридоры, по которым ходили люди, создававшие фильмы из нашего общего культурного кода.

Реальность оказалась сложнее и печальнее ожиданий.

Территория огромная, но во многих местах словно законсервированная во времени. Старые корпуса давно требуют ремонта, неработающий фонтан во внутреннем дворе постепенно превращается просто в бетонную чашу, бывшее кафе разрушено, а за некоторыми окнами административного здания жизнь ещё теплится лишь фрагментами. Здесь легко представить съёмки фильма о заброшенном городе — только декорацией ничего из увиденного не является.

После российских ударов по Киеву 2 и 15 июня 2026 года это ощущение стало ещё тяжелее. На студии были повреждены 18 зданий, в том числе главный павильон, административный и лабораторный корпуса, музейный «щорсовский» корпус и производственные помещения. Прямое попадание уничтожило двухэтажное здание основного костюмерного склада. Там хранились около 100 тысяч костюмов и почти три миллиона отдельных предметов одежды, обуви и аксессуаров. Позже руководство уточнило: небольшая часть собрания уцелела, поскольку находилась в музее, на выставках и в других местах хранения. Но крупнейшая и старейшая костюмная коллекция Украины как единое целое была утрачена.

Поэтому нынешняя экскурсия — уже не просто прогулка в прошлое кино. Это встреча с культурным наследием в момент, когда оно буквально пытается выжить.

«Мотор!» — памятник не режиссёру, а самому процессу кино

Перед входом нас встречает бронзовая композиция «Мотор!»: Александр Довженко и оператор Даниил Демуцкий работают над фильмом «Земля». Памятник установили здесь в 2024 году, к 130-летию режиссёра, хотя скульптор Владимир Щур создал его значительно раньше.

Мне нравится, что Довженко изображён не один и не в торжественной позе. Рядом с ним — человек за камерой. Режиссёр командует, оператор ловит кадр, оба находятся внутри рабочего момента. Это довольно точное напоминание: даже когда фильм навсегда связывают с одним великим именем, кино остаётся коллективным искусством.

Демуцкий был для Довженко не просто техническим специалистом. Их творческое взаимопонимание сформировало визуальный язык «Земли» — картины, в которой лица, яблоки, пшеничное поле и движущиеся облака значат не меньше, чем сюжет. Поэтому памятник у проходной выглядит хорошим прологом ко всей экскурсии: дальше мы будем постоянно переходить от имён к технике и от техники — обратно к людям.

Сад Довженко и рождение «украинского Голливуда»

За проходной начинается знаменитый яблоневый сад. По студийной традиции его связывают с самим Довженко: режиссёр любил землю и деревья, высаживал здесь яблони, а следующие поколения работников продолжали ухаживать за садом. Среди старых корпусов это не просто зелёная зона, а часть авторского мира режиссёра, будто перенесённая сюда из «Земли» и «Зачарованной Десны».

История студии началась ещё до того, как она получила имя Довженко. В середине 1920-х Всеукраинское фотокиноуправление — знаменитое ВУФКУ — решило построить в Киеве большую кинофабрику полного цикла. В конкурсе участвовало двадцать проектов, победил архитектор Валериан Рыков. Строительство развернулось в 1927 году на тогдашней окраине Киева, у Брест-Литовского шоссе. Первоначально комплексу отвели около 40 гектаров; сегодня территория заметно меньше.

Строили с почти кинематографической скоростью. Уже в октябре 1927 года в недостроенном павильоне начали снимать детский приключенческий фильм «Ванька и Месник». Ночью работала съёмочная группа, днём — строители. Полноценно кинофабрика заработала в конце 1928 года.

Замысел был невероятно амбициозным: не отдельное ателье с несколькими декорациями, а целая индустрия, где рядом находятся павильоны, лаборатории, мастерские, склады, транспорт, костюмерные и монтажные помещения. В 1929 году здесь работал Дзига Вертов над «Человеком с киноаппаратом», в 1930-м появилась «Земля» Довженко, затем студия осваивала звук и цвет. Здесь снимали «За двумя зайцами», «Королеву бензоколонки», «Тени забытых предков», «Белую птицу с чёрной отметиной», «В бой идут одни “старики”», «Полёты во сне и наяву» и сотни других картин.

Но превращать эту историю в непрерывную череду побед было бы неправильно. После ликвидации ВУФКУ украинское кино потеряло значительную часть самостоятельности. На студии соседствовали художественные открытия, цензура, русификация и идеологические заказы. Одни фильмы становились классикой, другие запрещали на десятилетия, а режиссёры постоянно учились говорить со зрителем так, чтобы между строк оставалось больше правды, чем разрешалось произнести вслух.

Человек, чьё имя получила студия

Александр Довженко родился в 1894 году в Соснице на Черниговщине, в большой крестьянской семье. Из четырнадцати детей до зрелого возраста дожили только он и его сестра Полина — поэтому позднее режиссёр вспоминал детство не только как мир Десны, садов и сенокоса, но и как время постоянных похорон.

До кино его биография успела вместить несколько жизней. Довженко учился на учителя, преподавал самые разные предметы, занимался живописью, работал в дипломатических представительствах в Польше и Германии, был художником-карикатуристом в Харькове. В кинематограф он пришёл в Одессе в 1926 году, почти без профессионального опыта, но уже с очень личным зрительным мышлением.

Мировую известность ему принесли «Звенигора», «Арсенал» и «Земля». В этих фильмах история не объясняется как в учебнике: она превращается в миф, природа становится действующим лицом, а монтаж связывает отдельные образы почти по законам поэзии. «Землю» сегодня называют одним из ключевых фильмов мирового немого кино, хотя после премьеры советская власть быстро сняла её с проката, обвинив автора в идеологических ошибках.

Дальнейшая судьба Довженко была компромиссом между талантом и тоталитарной системой. Опасаясь репрессий и находясь под пристальным вниманием Сталина, он работал в Москве, снимал идеологически заказанные картины, в том числе «Щорса», и всё реже получал возможность реализовать собственные замыслы. Он умер в Москве в 1956 году. Уже после смерти, в 1957-м, Киевской студии присвоили его имя.

Именно поэтому прогулка через посаженный им сад вызывает странное чувство. Человек, которому при жизни всё труднее было возвращаться в Украину и снимать о ней свободно, сегодня символически остаётся здесь — среди яблонь и павильонов.

Параджанов у первого павильона

Возле первого павильона находится памятник Сергею Параджанову работы скульптора Богдана Мазура. Его открыли в 1997 году. Фигура кажется почти частью декорации — выразительной, немного театральной и совсем не похожей на официальный монумент.

Параджанов родился в Тбилиси в армянской семье, учился в Москве, а важнейший поворот в его творчестве произошёл именно в Украине. На Киевской киностудии он снял «Тени забытых предков» по повести Михаила Коцюбинского. Фильм вышел в 1964 году и принёс режиссёру мировую известность.

Если ранние картины Параджанова были достаточно традиционными, то в «Тенях» он словно заново изобрёл собственное кино. Вместе с оператором Юрием Ильенко, художниками, композитором Мирославом Скориком и актёрами во главе с Иваном Миколайчуком режиссёр создал не этнографическую открытку о гуцулах, а стремительный визуальный мир, где цвет, движение камеры, обряд и музыка рассказывают историю наравне с диалогами. У фильма так и не появилось полноценной русскоязычной версии — для советского проката это само по себе было вызовом.

Премьера картины в киевском кинотеатре «Украина» 4 сентября 1965 года стала ещё и местом первого публичного протеста против новой волны политических репрессий: Иван Дзюба, Вячеслав Черновол и Василий Стус призвали зрителей выступить против арестов украинской интеллигенции.

Сам Параджанов после «Теней» снял «Цвет граната», но затем на долгие годы был отстранён от профессии и оказался в заключении. Советская система преследовала его и за независимость, и за публичную несговорчивость, и за личную жизнь. В Украине режиссёра официально реабилитировали только в 2023 году.

Памятник рядом с павильоном поэтому воспринимается не просто как знак благодарности известному режиссёру. Это напоминание о времени, когда крупнейшие художественные победы студии нередко становились началом личной трагедии их авторов.

Первый павильон: инженерное чудо 1920-х

Главный съёмочный павильон — одна из тех построек, масштаб которых трудно почувствовать по фотографии. По данным самой студии, его длина составляет около 100 метров, ширина — 36, высота рабочей части — 16 метров, а общая площадь достигает 3600 квадратных метров. В эпоху немого кино здесь рассчитывали одновременно разместить до пятнадцати съёмочных групп, разделяя пространство передвижными конструкциями.

В огромные ворота можно было завезти автомобиль, самолёт, танк и даже паровоз. По периметру проходило кольцо балконов, позволявших ставить камеру на разной высоте, а под потолком были устроены семь подвесных технических мостков. Пол частично поднимался, открывая два бассейна глубиной около двух метров — размером примерно 20 на 12 и 20 на 20 метров. Именно там можно было снимать воду, штормы, корабельные сцены и другие комбинированные эпизоды, не отправляя всю группу на натуру.

Отдельно прозвучала история о том, что павильон якобы купили у американской киностудии MGM. Уже после экскурсии я попытался найти ей подтверждение. Надёжные источники называют автором проекта всего комплекса Валериана Рыкова и его архитектурную команду; сведений о буквальной покупке павильона или проекта у MGM я не обнаружил. Возможно, речь шла об изучении американского опыта, приобретении отдельных технических решений или просто о красивой студийной легенде. Для меня это хороший пример того, как на экскурсии переплетаются документированная история и устная память — и почему их иногда стоит осторожно разделять.

Но даже без голливудской легенды павильон впечатляет продуманностью. Цеха и вспомогательные помещения размещали так, чтобы сократить перемещения людей, декораций и техники. Сегодня подобный принцип назвали бы оптимизацией производственного потока. В 1920-е это уже была архитектура не отдельного здания, а сложной технологической системы.

И тем сильнее контраст с нынешним состоянием. Со стороны внутреннего двора мы видим административный корпус, пустой фонтан, разрушенное кафе. Часть помещений используется, но весь комплекс выглядит так, словно его возможности намного больше его сегодняшней жизни. Место, задуманное для непрерывного производства десятков фильмов, теперь слишком часто существует за счёт аренды отдельных площадей и энтузиазма оставшихся работников.

Мемориальная доска Леониду Быкову

Следующая короткая остановка — мемориальная доска Леониду Быкову. Для большинства зрителей он прежде всего актёр с удивительно тёплой, немного печальной улыбкой. Но со студией Довженко его связывает и режиссёрская работа.

Первой его постановкой здесь стала телевизионная комедия «Где вы, рыцари?» в начале 1970-х. Затем Быков снял на студии два фильма, без которых трудно представить историю советского военного кино: «В бой идут одни “старики”» и «Аты-баты, шли солдаты…». В обоих он был не только режиссёром, но и исполнителем одной из главных ролей.

Особенность Быкова в том, что война у него не превращается в парад техники. За песнями, шутками и почти домашними отношениями героев всё время чувствуется близость смерти. Возможно, поэтому его картины пережили официальную риторику своей эпохи: зритель запоминает не лозунги, а людей.

На территории, где памятных досок много, легко начать воспринимать их как перечень знаменитостей. Но табличка Быкову действует иначе. Его фильмы до сих пор слишком живы, и от этого особенно трудно принять, что для студии они уже являются частью далёкого прошлого.

«Щорсовский» корпус и музей Довженко

Здание, которое старожилы называют «павильоном Щорса» или «щорсовским корпусом», действительно связано с одноимённым фильмом. После нескольких лет работы в Москве Довженко вернулся в Киев с государственным заказом на картину о красном командире Николае Щорсе. Для производства фильма в 1930-е годы на студии в спешке возвели отдельный корпус. Сегодня в нём находится музей кинофабрики.

Здесь экскурсия становится более камерной. В витринах — документы, фотографии, афиши, производственные бумаги, старые камеры. Есть мемориальная экспозиция и реконструкция рабочего кабинета Довженко. Такие кабинеты всегда действуют одинаково: стол, лампа, рукописи и личные вещи внезапно сокращают дистанцию между бронзовым классиком у входа и человеком, который сидел, перечёркивал страницы, спорил и сомневался.

Рядом устроен интерьер сельской хаты. Во время экскурсии я не до конца понял, является ли он точной копией родного дома Довженко. После проверки я выяснил что это музейная реконструкция украинского сельского интерьера, визуально отсылающая к миру его детства и фильмов, но не подлинная родительская хата. Настоящий мемориальный дом Довженко сохранился в Соснице и входит в отдельный литературно-мемориальный музей. Подтверждения тому, что киевская экспозиция воспроизводит его в масштабе один к одному, мне найти не удалось.

Эта оговорка не делает экспозицию менее интересной. Наоборот, она напоминает о природе кино: иногда в нескольких метрах павильона можно построить пространство, которое для зрителя станет далёким селом, детским воспоминанием или целой страной.

Камеры, проекторы и история технологии

В следующих залах собрана кинотехника разных десятилетий: камеры, объективы, проекторы, осветительные приборы, приспособления для специальных и подводных съёмок, монтажное оборудование. Для человека, привыкшего снимать видео телефоном, многие аппараты кажутся почти промышленными станками.

Но именно здесь особенно хорошо понимаешь, насколько форма старого кино зависела от физики процесса. Плёнка имела ограниченную чувствительность, поэтому требовался мощный свет. Камера была тяжёлой, а каждое движение нужно было заранее продумать и подготовить. Отснятый материал нельзя было немедленно посмотреть на мониторе. Монтаж означал буквальную работу с плёнкой: её резали, соединяли, прокручивали на столе. Проектор не просто показывал готовый фильм — он протягивал хрупкую ленту перед источником света кадр за кадром.

Поэтому музей камер рассказывает не только об эволюции устройств. Он объясняет, почему старые фильмы выглядят именно так: почему камера движется определённым образом, откуда берётся характерный свет, почему режиссёр и оператор должны были принимать множество решений до команды «Мотор!».

Интерактивный зал: история, которую разрешают примерить

Финальная часть экскурсии — самый лёгкий и игровой эпизод маршрута. Её называют интерактивным залом, хотя здесь почти нет экранов, сенсорных панелей и цифровых эффектов. Интерактивность понимается буквально: к экспонатам можно подойти, рядом с каретой и автомобилями — сфотографироваться, а костюм — надеть.

В зале собраны декорации сельского дома, кареты, ретроавтомобиль и грузовик 1940-х годов, реквизит и одежда разных эпох. После мемориальных документов и неподвижных камер эта свобода сначала даже удивляет. В обычном музее посетителя приучают держать дистанцию, а здесь ему предлагают на несколько минут стать частью кадра.

Конечно, костюм сам по себе не превращает человека в героя фильма. Но стоит надеть шинель или шляпу, сесть в старую карету, выбрать фон — и сразу начинаешь иначе смотреть на работу художников по костюмам и реквизиторов. Кинообраз возникает не из одной «главной» вещи, а из десятков деталей: фактуры ткани, силуэта, пуговиц, степени изношенности, сочетания одежды с декорацией и светом.

После уничтожения основного костюмерного склада этот зал приобрёл ещё одно, уже невесёлое значение. Часть самых узнаваемых вещей уцелела именно потому, что находилась в музейной экспозиции или на других площадках. Среди спасённых — костюмы Прони Прокоповны и Свирида Голохвастова из фильма «За двумя зайцами», а также костюм Ивана Миколайчука из «Теней забытых предков». Теперь даже развлекательная фотозона невольно стала хранилищем того, что чудом не погибло.

Что осталось от киностудии

После экскурсии у меня не было привычного восторга от «секретов кинопроизводства». Осталось более сложное чувство.

От киностудии действительно сохранилось меньше, чем ожидаешь от места с таким именем: старые корпуса, несколько небольших музеев, отдельные работающие помещения, реквизит, техника, архив и память. Многое держится не на устойчивой системе, а на людях, которые продолжают спасать вещи, ремонтировать протекающие помещения, проводить экскурсии и верить, что огромный комплекс ещё может понадобиться не только как фон для рассказов о прошлом.

Но было бы несправедливо назвать студию окончательно мёртвой. Здесь по-прежнему есть уникальные павильоны, специалисты и киноплёнка примерно шестисот фильмов, уцелевшая после июньского удара. В июле 2026 года начались первоочередные аварийно-восстановительные работы. А ещё весной Европейская киноакадемия включила студию Довженко в список «Сокровищ европейской кинокультуры» — мест, которые имеют символическое значение для европейского кино и должны быть сохранены для будущих поколений.

Сам по себе почётный статус, разумеется, не отремонтирует крышу и не вернёт сгоревшие костюмы. Настоящее восстановление потребует денег, профессиональной программы сохранения наследия и, главное, ответа на вопрос: должна ли киностудия быть только музеем или снова стать современным производством.

Мне хочется верить во второй вариант. Музей сохраняет память о кино, но лучше всего киностудия живёт тогда, когда в павильонах снова строят декорации, на мостках устанавливают свет, у камеры появляется оператор и кто-то внизу произносит: «Мотор!».

Пожалуй, ради этой надежды сюда и стоит прийти. Не для иллюзии путешествия в безупречное прошлое — такого прошлого у студии никогда не было, — а чтобы увидеть одновременно величие замысла, цену запущенности и то немногое, что ещё можно спасти.